Фантастический рассказ

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И - разбитое зеркало...
Сергей Есенин Черный человек

Куда они тогда так резко исчезли, в ту ночь, когда он чуть не умер? Он их не звал, но они должны были почувствовать и появиться, как появлялись даже тогда, когда так хотелось побыть одному. Именно тогда рядом не было ни одного белого халата, хотя в комнате резко и противно пахло какими-то медикаментами и смертью! Он плохо понимал, что происходило тогда в этом пока еще его мире, уходящем как сухой песок между пальцами в ладони, а оттуда на полы и в карман халата безвозвратно. Но поделать с собой он уже ничего не мог, все решали непонятные бестелесные ангелы. В их руках была его затухающая свеча с дрожащим хилым пламеньком. В тот вечер врачи успели. Им никто не смог помешать … А может и не было тогда такой команды?

- Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед Ним.

Он уже когда-то слышал эти стихи, но это было очень давно, в другой жизни, и читал их тогда его голос. Действительно, ему было, что спеть Господу. Или нет? Или ему лишь казалось, что было? Ему или автору стихов. Но всегда ли его поступки соответствовали его образу жизни и его принципам? В комнате было тихо, но был еще кто-то, чужой, незнакомый, непонятный, тревожный и тревожащий. Что-то беспокоило Хрипатого, и это была не только мягкая ласковая лапка, все чаще хватающая его за сердце и приносящая вроде бы незаметную и неощущаемую боль. А может, эта боль была фантомной, в мозгу, а не вокруг сердца, обволакивая его силком или непобедимым, неразрушаемым и неразрушимым капканом? Он опять погрузился в свой внутренний мир.

- И что я теперь расскажу Создателю? Высокопарные лозунги и призывы? Правильные прописные истины и аксиомы, в которых не мог разобраться простой неискушенный зритель и слушатель даже в генеральском мундире или в академической мантии? А разве они гарантируют понимание истин, часто замаскированных узорами искушенных велеречивых фигляров и демагогов под абсолютную правду? Выручали только сны, хотя они и разбивали нервы и стену, которой я хотел закрыться от окружающих?

В эту ночь Хрипатый опять практически не спал, как часто бывало уже много лет его изрядно поднадоевшей затянувшейся жизни. Ему снились сны, странные, а иногда и страшные. В них были друзья, в основном ушедшие из жизни добровольно, а иногда и помимо воли. Ушедших становилось все больше, а новых друзей все меньше. Да и пришедших трудно было назвать друзьями, скорее сообщниками или однодумцами. Он знал, что каждый человек выбирает себе не только дорогу, но и попутчиков, выбор которых зависит от направления пути и цели. Что тут первично, а что проистекает как итог основного, самого главного выбора? И сны давно другие, а эти странные, до боли в аорте знакомые и даже родные строки? Откуда они, кто их написал? Неужели он сам? Или просто кто-то такой же?

- Наверное, так себя чувствуют рыбы, лежащие в треснутом аквариуме, из которого стремительно вытекает вода с водорослями. Зачем и для чего я сменил когда-то почти прямую дорогу. Друзья начинали что-то понимать в нем

Он вспоминал свои прежние триумфальные концерты в полных залах, но перед глазами вставали и другие, нелестные и даже страшные последующие встречи со зрителями, когда бывшие еще недавно друзьями подходили к сцене и швыряли в лицо скомканные потные билеты и порванные фотографии. Весь мир разделился на две части – «свои» и «чужие», и часто первые становились вторыми. Денег становилось, несмотря на безумные кутежи и траты, все больше, а друзей и искренних поклонников все меньше. Может, из-за этого он и топил себя и свои комплексы и проблемы в водке и морфии? Его пьянки становились все злее и отчаяннее, а сам он все безжалостнее, ему нравилось оскорблять и унижать присутствующих, разумеется, кроме близких друзей, последних настоящих, последних оставшихся. И тут в его внутренний монолог вмешался кто-то невидимый, но много знавший о нем? Кто он? Зачем?

- Что, Хрипатый – не спишь, думаешь, вспоминаешь? Раньше тебя звали иначе – по имени, имени-отчеству, но главное – по-доброму, как обращаются к другу, а то и брату? Ты стал другим? Куда ушла их доброта, их понимание и даже любовь? Я пел так же искренне, как и раньше. Почему меня все меньше хотели слушать и услышать?

Когда же началось это превращение бывших друзей в нынешних врагов, а восхищенных взглядов в ироничные и даже презрительные? Он же оставался все тем же не жадным и щедрым рубахой-парнем, искренним и честным перед всеми? Или нет: Неужели он сам не замечал, как становился другим – жадным алчным приспособленцем, радующимся только аншлагам и конвертам после каждого концерта от неизвестных ему, но одинаковолицых исполнителей-служак с незапоминающимися, но всегда все помнящими глазами? Он ведь когда-то так ненавидел этих вампиров с радостными и доброжелательненькими личиками? Неужели все началось в ту жаркую ночь алкогольно-наркотического бреда, когда рядом с ним почему-то не оказалось ни одного по-настоящему родного друга и соратника и он впервые оказался у входа в пресловутую нору?

- Несколько дней тогда просто вылетели из жизни, одной ногой я уже был по ту сторону добра и зла. Хорошо, что «скорая» тогда успела буквально «вскочить в последний вагон». Когда меня «откачали» и я начал приходить в себя, я был готов начать новую жизнь, потому что старая была уже невозможна – я побывал в том пресловутом «туннеле». А я тогда еще очень хотел жить, намного больше, чем хочу сейчас. Сейчас я один в пустой квартире, разве что еще кто-то, невидимый, но внимательный. А остальные где? Где эти все поклонники и прихлебатели? Почему так много стало пустых и одиноких ночей и вечеров и утр потом, после тех ночей?

Сейчас это повторялось в сумасшедшем дежавю, только не пьяном, а трезвом до неприличия. Но ощущения были почти такие же, как будто его разбудили, хотя он и не спал вовсе. Особенно контрастно в мареве и в полуневидимом полусне выделялся один в черном костюме и белом джемпере. Это было тогда или сейчас? Только он был похож на кого-то реального из плоти и крови, хотя именно он и не был человеком. Остальные скорее напоминали актеров театра теней или тени этих актеров. Откуда-то он ему был известен. Где, когда, зачем, откуда? Неужели они когда-то уже встречались? Все, кроме этого существа, то исчезали, то появлялись, и только у этого был голос, не совсем человеческий, но и не очень механический. Оно улыбнулось и внимательно посмотрело на Хрипатого – это все-таки был человек, по крайней мере, кто-то, очень похожий на человека.

- Вставай, болезный, я пришел!
- Ко мне?
- Нет, за тобой!
- Судить меня будешь?
- Нет, следствие проведу, а уж судить ты сам себя будешь!
- А есть за что?
- Определись, кто ты для людей?
- Был или стал?
- Ты тоже чувствуешь, что стал другим?
- Я любимец народа!
- Уверен?
- Я всегда был среди народа!
- Ну и что? Аппендикс тоже внутри! Я молчу о прямой кишке!
- Я думаю, меня любили люди!
- Когда? Когда хоронили?
- Меня не хоронили, я еще жив!
- Уверен?
- Но я же говорю, слышу, вижу!
- Не всегда то, что ты ощущаешь, является истиной. А хочешь увидеть, как тебя хоронили?
- Что за бред! Да жив я, вот и рука болит от щипков!
- Видение должно быть убедительным, иначе оно становится бредом. Так будешь смотреть на свои похороны?

Вдруг ему внезапно приснилась или привиделась бесконечная змея из людей, пришедших попрощаться с ним. Или не с ним? Нет, с ним – люди несут его портреты, а ен Брежнева и членов Политбюро. Хвост начинался в родном театре и тянулся до кладбища. Город был практически парализован, несмотря на все усилия власти, которая оказалась бессильной перед неконтролируемой стихией. А готова она была практически ко всему. Хватило бы нескольких провокаторов, чтобы «возгорелось пламя», но профессионалы из толпы не подвели. На кладбище помогли придворные поэты, переведшие «стрелки» на чисто творческую стезю и профессиональные плакальщицы и плакальщики. Все закончилось тихо и благостно – ни одной жертвы, разве что несколько дешевых гитар треснуло до щепок и заноз, да несколько морд «случайных» по пути окровавилось то ли в драке, то ли в «спотыкачке» по пути. Бойцы «невидимого для народа фронта» умеет наносить «случайные « удары или «неловко» раструщивать подъем даже очень прочной обуви. Пьяных было относительно и странно немного, а может, это было продумано и предусмотрено. И опять время возвращается вспять, и снова туман и марево вокруг, как мираж в пустыне, и снова ночь, и снова тишина и почти пустая комната с двумя силуэтами – лежащим и стоящим.

- Кто вы, откуда я вас знаю?
- Забыл, бывший алкоголик, а ныне почти образцовый и очень популярный поэт и певец? Вернее, бывший популярный? Я вот тебя давно знаю, но это не удивительно!
- Я ведь вроде давно не пью?
- Давно, а ведь пора!
- Пора что?
- Пора все! С разговением тебя, будь здраве, болярин!
- Чьи это похороны?
- Как чьи? Твои!
- Будущие?
- Даже не знаю, как тебе объяснить?
- Это из другой реальности кино. Придется выбирать, какая сбудется и останется в памяти народной!
- Ничего не понимаю!
- Скоро поймешь! Ты пей, могу налить, не тебе же себя обслужить перед смертью? Не царское это дело!
- Сначала объясни, пока еще соображаю!

Не задумываясь, он встал с дивана, открыл дверцу шкафа, закрытую уже много лет, практически с той страшней ночи «предыдущей» смерти, протянул руку и взял заполненный «по Марусин поясок» сосуд познания добра и зла. «Черно-белый» резко открыл бутылку, сорвал пробку, прозвучало несколько «булек» прямо об дно стакана с брызгами во все стороны. Хрипатый сначала отказался, но его уже никто не слышал, он уже был на одних рефлексах и автоматически потянулся к посуде. Его голова закачалась, как оловянный солдатик из любимой детской сказки. Забытый вкус алкоголя сразу ударил в отвыкшее от него горло, заставив поперхнуться, а потом в мозг. По привычке он рукой отодвинул предложенную «закусь» и попросил сигарету.

- Мне можно?
- Тебе уже все можно! Пей, кури, пой!
- Петь пока не хочу. Сколько это я уже не «бухаю»?
- Много, отвык?
- Пожалуй!
- Так кто вы?
- А почему не спрашиваешь, кто ты?
- Знаю я это все!
- Уверен?
- Меня все знают!
- Кроме тебя!
- Так расскажите мне! Хоть кто-нибудь, расскажите! «Я хочу видеть этого человека!
- Смотрели мы это, помним!
- Где, когда? Мы давно не ставим эту пьесу, да и театра того уже нет!
- Того нет, но ты ведь играешь, поешь и играешься с остатками и объедками былой славы!

Артист и демон-искуситель вальяжно расселись возле стола и закурили. Взгляд Хрипатого посветлел, он с надеждой посмотрел на стакан и улыбнулся. Демон улыбнулся в ответ и налил обоим следующую порцию зелья.

- Не забыл еще про объективную реальность, данную нам в ощущениях?
- Терпеть ненавидел эти все «общественные» науки, но что-то помню.
- Так вот херня это все. То есть реальность есть, но не одна, ею можно управлять, да еще и как можно!
- Ты Дьявол?
- Называй, как хочешь на любом языке – я пойму. «Я тот, кого никто не любит»
- «И все живущее клянет»?
- Положим, не все, иногда мы делаем и добрые дела
- Для всех «добрые»?
- Нельзя быть добрым для всех. Град и гроза – благо для стекольщиков, а эпидемия – для могильщиков
- Знаю, сдавал научный коммунизм! Что доброго ты можешь принести мне, к примеру?
- Ты всегда был эгоистом!
- Не спорю, как и большинство.
- Я пришел предложить тебе выбор – ты можешь выбрать себе дату смерти.
- «Огласите весь список, пожалуйста»!
- К сожалению, есть всего два варианта – сейчас либо тогда, когда ты не умер!
- Когда меня спас случай и мастерство врачей?
- Не смеши – чудес не бывает, я уже молчу о мастерстве медиков! Они побеждают только с нашего разрешения! Думай, я могу сделать так, чтобы врачи тогда не успели, ты не представляешь, как легко это сделать!
- Например?
- Например, путь машине «скорой» преградит случайный пьяный пешеход
- В черном костюме?
- Например, в черном. Так будет красивей и еще одну легенду в твой послужной список внесет!
- То есть ты изменишь прошлое и будущее, а как же раздавленная бабочка?

Дьявол пристально посмотрел в глаза своему визави и улыбнулся. После этого он взял в руки бутылку и посмотрел через нее на свет, потом разочарованно кивнул с вопросительной улыбкой. Хозяин квартиры молча встал, вышел в другую комнату, и вернулся с новой бутылкой в руках. Собеседники переглянулись

- А ты запасливый!
- Это стоит уже давно, ждало случая, заодно и дополнительной искушение для проверки силы воли.
- Тебе уже воля не нужна, тебе осталось жить совсем немного. В физическом времени.
- В каком смысле, а есть «химический»?
- «Трапецеидальный»!
- Ну, излагай, чертяка! Я не слишком фамильярен с таким собеседником?
- Нормально, в общем, слушай. Так называемые «фантасты», хотя каждый писатель в каком-то смысле фантаст, считают себя центром Вселенной и страдают чрезмерным «центропупкизом». Смерть каждого из них – это крах Мироздания, меняющий всю историю Человечества. На самом деле, любо происшествие с любым человеком – не более, чем флуктуация, причем далеко не всегда «гигантская», а всего лишь смерть муравья в большом муравейнике. Чья-то смерть благоприятно перекрывается чьим-то последующим спасением от смерти. Хотя проблемы иногда возникают, но наш «вычислительный центр» все просчитывает в случае нашего вмешательства. Это я по поводу «бабочки». Ты думаешь, если утопить Адика Шикльгрубера или «неловко» толкнуть Володю Ульянова, мир изменится? Место того и другого рано или поздно займут другие люди. Со временем последствия сглаживаются и нивелируются. Хренушки тебе, прости за грубость! Сейчас как раз такая просчитанная «вилка», как говорят шахматисты. Через нужное и известное время последствия станут нулевыми. Но только в эти два момента. Поэтому ты не имеешь права умереть ни в какой другой момент времени, кроме этих двух. Да и пожил ты прилично. Или рассчитать другую «точку невозврата»?

Поэт попросил время на раздумья. Жить ему, честно говоря, уже не хотелось, жизнь уже шла «под гору», все могло стать только хуже. Первая «смерть» заставала его в расцвете сил, в расцвете популярности, в расцвете всенародной любви. Он еще раз вспомнил «те» свои «похороны». А какими станут вторые, сколько людей придут на них и с какими чувствами?

- Как меня будут хоронить на этот раз? Как тогда, я уже видел.
- А как ты думаешь?
- Догадываюсь …
- У тебя была развилка, как в сказке – или добро потеряешь, или коня или сам пропадешь! Ты был знаменит и богат, тебя любили. Но ты каким-то звериным чутьем понял, что грядут большие, великие перемены, твое богатство на фоне состояний других «счастливчиков» перестанет быть таким большим, а поездки по всяким канадам и италиям станут обыденщиной для многих. Ты не привык к хорошей жизни, тебе этого станет мало, ты опять захочешь вскарабкаться на вершину пирамиды. И ты выбрал путь, не допуская того, что при этом сам пропадешь. Не физически, а внутренне, морально, что тебе придется сжечь душу, продать ее дьяволу. Нет, не мне, а дьяволу внутри тебя Я душами не торгую, как и телами. Ты мог остаться самим собой, мог ехать по встречной полосе, а мог пристроиться к «членовозам» новых хозяев жизни. И ты выбрал «правительственную трассу». За тобой пошли люди, знавшие тебя еще «тем», бескомпромиссным борцом, диссидентом и хулиганом, но таким, как большинством, «своим парнем», с которым легко можно выпить возле будки, подпевать его песням, стать любимым Хрипатым. А теперь думай, пока не сыпется песок

Откуда-то из воздуха в его руках материализовались песочные часы. Время пошло. Что же выбрать, какую смерть, какую репутацию – неудобного для властей репутацию хулигана и смутьяна или многочисленные книги, пластинки, фильмы, места в президиумах, коммунизм в одной отдельно взятой квартире, но без коммунистов, если не считать перекрасившихся? Честно говоря, ему было страшно встречать грудью ветер, а то и бурю. Сколько его друзей из их совместного или хотя бы общего прошлого стали жертвами несчастных случаев, провокаций? Тем более, что на его счету было немало случаев, которые можно было истолковать двояко а то и трояко. И любовь народа могла не спасти и не отмыть, немало людских судеб ломали тонко выстроенные многоходовые комбинации. Наш ведь народ очень любит позлорадствовать и повеселиться над теми, кто выше нас, потому и любили так меня из-за моих пороков и недостатков, им не нужен кумир без пятен на белых одеждах, надо будет – мы и сами добавим ему своих пятен, чтобы уравнять с собой. Быть придворным фаворитом не так уж и сложно, надо иногда вовремя лаять, когда командуют «Фас!» или хотя бы подгавкивать. Его почти никогда не приказывали, разве что иногда советовали, и советы были очень убедительны. Он вспомнил свою короткую яркую жизнь с самого детства.
У него было трудное и полуголодное послевоенное детство в Марьиной Роще – отнюдь не самом интеллигентном районе Москвы. Непонятно, как он не вступил в серьезный конфликт с Законом и не пополнил ряды правонарушителей и преступников? Помог какой-то ангел-хранитель, может быть сегодняшний собеседник? Еще в детстве мама приохотила его к театру и музыке, чем определила его судьбу. Ему повезло попасть в один из самых популярных и престижных театров страны, где он сразу полюбился зрителям за талант и хриплый голос, из-за чего к нему «прилипла» кличка Хрипатый – грубоватая, но одновременно и добрая, «свойская», он везде был своим – среди «зэков» и «вертухаев», среди солдат и генералов, «алкашей» и трезвенников. Его голос мог повести на баррикады, а мог в ближайшую пивную типа послевоенных «Голубых Дунаев». И был ошеломляющий успех в кино, он играл белых офицеров, геологов, преступников. С его легкой руки в стране появилась мода на «дайвинг», хотя слова такого в обиходе еще не было. В молодежный сленг эпохи даже вошли его песенные строчки из фильма «Горизонталь» «Нет моря лучше моря своего!».
Но тогда он как говорится, «глупа» совершил тот резкий и не очень понятный даже его друзьям поворот оверштаг, его перерождение и изменение курса не всем пришлось по душе, не всегда получалось отсидеться в норе, наблюдать подобно китайской обезьянке за схваткой тигра с драконом. Могучий покровитель, рвавшийся, несмотря на смертельную болезнь к заветному трону, через своих бесчисленных полуневидимок, распространял слухи о «фронде» Хрипатого, даже его строптивости и непокорности, многие верили этому. Например, тому, что он был против вторжения наших войск в южную страну. Но никто этих протестов почему-то нигде и никогда не слышал. Пошел уже шепоток о его чересчур тесной «дружбе» с этими бдительными парнями, если не сказать больше. Но тормозить уже было поздно, особенно после его явной поддержки замаскированного и поначалу не очень явного вторжения в ранее дружественную республику. Он начал катастрофически терять друзей и соратников. Вот тогда и начались акции игнорирования его спектаклей и концертов. Ему даже демонстративно перестали подавать руку.
Так что же делать – вернуться в прошлое и раскаяться? Но было уже не время. Его имя стали упоминать в ряду не очень достойных людей и даже подонков. Денег по-прежнему было много – он не смог бы потратить их даже за много лет, а времени жить оставалось все меньше и меньше. Захотелось думать о душе, но даже священники смотрели не так, как когда-то. Как лучше завершить жизнь – самим собой или миллиардером? Ему была неинтересна жизнь среди одноклеточных и их подруг. Может, он выбрал не тот путь? И правы оказались теперь уже бывшие друзья из «той» жизни?

- Алло, гараж! Сколько мне еще ждать? Я уже три раза перевернул часы, а ты все качаешь головой и что-то шепчешь, так еще и не решил и не сделал выбор? Времени уже нет. Решай!
- Все-таки лучше живая кровь – прав был Емеля!
- Тебе решать, если тебе важно, каким ты останешься в памяти людской

Человек в черном костюме и белой жилетке оглядел комнату и открыл форточку, как будто выпуская кого-то невидимого и неощутимого на волю. Лежавший на диване приоткрыл глаза и прошептал:

«Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне будет, чем ответить перед Ним»

Куда они тогда так резко исчезли, в ту ночь, когда он умер? Он их не звал, но они должны были почувствовать и появиться, как появлялись даже тогда, когда так хотелось побыть одному. Именно тогда рядом не оказалось ни одного белого халата, хотя в комнате резко и противно пахло какими-то медикаментами и смертью! Он плохо понимал, что происходило тогда в этом пока еще его мире, уходящем как сухой песок между пальцами в ладони, а оттуда на полы и в карман халата безвозвратно. Но поделать с собой он уже ничего не мог, все решали непонятные бестелесные ангелы. В их руках была его затухающая свеча с дрожащим хилым пламеньком. В тот вечер врачи не успели. Им помешал какой-то непонятный, не запомнившийся никому из немногочисленных свидетелей того ночного наезда мужчина в чем-то темном. Его лица не запомнил никто…

Леонид Кучеренко

 

e-max.it: your social media marketing partner

Мнение эксперта

союз журналистов украины

coffee