Звонок из прошлого
Романтическая история, похожая на сказку, в двух частях

Часть первая. Десять дней с Ведьмой

Ты сидела на скамейке далеко
И считала в мыслях медленно до ста,
Я ж заборы перемахивал легко,
И версту сменяла новая верста.

Мы столкнулись – видно, есть на свете бог.
И шарахнулись, как серые коты.
Помнишь, девочка, я веник приволок?
Это были твои первые цветы.

Александр Новиков «Помнишь, девочка»

На скамейке сидела девушка какой-то невероятно неземной внешности – то ли ангельской, то ли дьявольской – и что-то писала в блокнотике. Короткое «каре» иссиня-черного цвета, пухленькие чувственные губы, улыбка счастливой или как минимум довольной жизнью женщины, невысокая точеная фигурка во всем черном не по погоде и не по сезону – все это привело к тому, что я мгновенно почувствовал, что погиб. Резко и молниеносно она сняла импортные тогда еще очень дефицитные темные зеркальные очки, услышав мои шаги возле себя. И тут я мгновенно понял, что она Ведьма.

Здравствуй, моя Ненаглядная, моя Необыкновенная, моя Несравненная Аэлита, Ведьмочка моя, как же ты тогда возникла на моем пути как Метеор, как Болид, как Комета? Или я на твоем? Это было неожиданно и непредсказуемо. А может, запланировано и подготовлено кем-то свыше, небесными Парками, тянущими свою пряжу, наматывающими кудель на веретено судьбы и в свое время перерезающими нить, заканчивая жизнь человека, а мы не поняли этого и попытались жить так, как жили раньше? Мы не поняли тогда этого Знака, а назад дороги уже не было. Мы оба тогда, наивные, так и подумали, поэтому и не изменили свои космические орбиты – они изменились сами. По крайней мере, твоя. То, что ты Ведьма, я понял почти сразу, как только тебя впервые увидел … Да и как я этого мог не увидеть? Если бы мы встретились в Одессе, я бы всего лишь ненадолго задержал на тебе взгляд, охнул бы от восхищения и пошел бы своей дорогой. Такие неземные создания, как ты, встречаются только в эротических снах или очень хороших и очень заграничных фильмах. Наверное, за тобой в Одессе поворачивали головы даже бронзовые и каменные статуи. Ты была неописуема! Наверное, именно такими были ветхозаветные библейские красавицы-демоницы и средневековые ведьмы. Душа поэта не вынесла искушения, и я набрался смелости и даже наглости. Я забыл о приближении праздника Ивана Купалы, когда исполняются самые невероятные и несбыточные желания и видения. С этой минуты он и начали сбываться … Давай вспомним вместе – я в Одессе, а ты – за океаном. Тем более что ты и так это не забыла, как до сих пор не забыл и я …

Для того, чтобы произошло чудо, необходимы два условия – вера и возможность оторваться от связывающих нас пут. Со мной такое произошло много лет назад, еще в другой стране, во времена Перестройки, когда с выпивкой уже начались проблемы, а с закуской они еще не заканчивались. Шел тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Но Чудеса случаются даже в Эпоху Перемен … Тот високосный год начался необычно – я решил в очередной раз жениться. Перед этим я поехал в прикарпатский санаторий для поправки здоровья перед новым этапом жизни. Там я медленно и постепенно мысленно готовился к таинству брака. Я никуда не спешил, спокойно наслаждался природой и не ждал никаких перемен. До окончания путевки оставалось дней десять, и тут …
Как говорила мне когда-то знакомая цыганка, главное – направить внимание предполагаемого собеседника на себя, отвлечь от окружающих декораций и прохожих, остальное – дело техники. У меня не было никаких планов – ни сиюминутных, ни дальнеприцельных, скорее всего я действовал интуитивно, а может, мною кто-то уже руководил в тот момент – ангел-хранитель или демон-искуситель. Она посмотрела на дерзкого нарушителя ее приватного пространства, и тут я увидел на обложке блокнота английскую надпись «Черноморское морское пароходство». «А вот и повод для начала разговора», – «по-кавээновски» быстро сообразил я. Для меня время замедлило движение, мне казалось, что я размышляю неторопливо и задумчиво. Как оказалось, я принял единственно правильное решение – заговорил с ней по-английски и получил ответ на языке Альбиона. Я спросил, каким ветром в карпатские леса занесло землячку? Мы рассмеялись и перешли на русский. Пошел диалог ни о чем, но как бы обо всем – Одесса, Карпаты, пароходство, нашлись отдаленные общие знакомые – как без этого, Одесса ведь город маленький. Только теперь я понимаю, что блокнот был первым, но не последним Знаком, в который меня как несмышленого сопротивляющегося котенка «тыкали» наши небесные покровители, направляя мой дальнейший путь к так и непонятой тогда нами обоими цели.
И вдруг в разгар нашего словесного «сюрпляса» наши взгляды встретились, мы ненадолго замолкли настолько, что даже стало слышно, как перешептываются бабочки. Немногочисленные окружающие окаменели как жена Лота или просто исчезли для нас. Мы остались одни на всей Земле. Что это было? Не знаю, но второй раз подобное со мной произошло однажды через много лет в другом месте и при других обстоятельствах времени и образа действия, но это уже совсем другая история. А тогда просто студнем застыло время на не знаю уж сколько мгновений, секунд, минут, веков. Я смотрел в эти глаза глубиной до Центра Земли, черные, как южная ночь или еще неизвестные нам тогда испанские маслины, они были огромными и зовущими куда-то непонятно куда и незнамо зачем. Я просто тонул, разучившись плавать, нырять и выныривать. Разговор нервно и неровно продолжился, тем более что у меня в руках была книга по нумерологии. Чтобы уменьшить напряжение и сгладить легкую неловкость и несмелость я предложил протестировать собеседницу по этому поводу, что позволило мне быстро узнать о ней как можно больше. Я ведь и лишние личные вопросы задавал. У меня появилось ощущение не просто понимания, но и настоящего и подлинного истинного резонанса мыслей, чувств и даже душ. С сожалением мы вынуждены были разбежаться по своим лежбищам и берлогам, договорившись о встрече после завтрашнего завтрака. Уснул я не скоро – мне виделись и вспоминались только ее глаза и загадочная непонятная улыбка какого-то сфинкса или идола. О чем она тогда молчала?
Изменения в наших судьбах в самом ближайшем будущем предстояли нам обоим – Аэлита, как я ее сразу же почему-то назвал, через месяц после моей свадьбы навсегда уезжала в Соединенные Штаты, сейчас она проходила бесплатное полное медицинское обследование и лечение. Почему Аэлита? Не знаю, не хотелось обращаться к ней «мирским» именем, как в ведомости на выплату зарплаты. У нее было обычное имя, но недостаточно романтичное для этих прекрасных мест. Ей новое понравилось, ей ведь так не хватало романтики, неожиданности и случайности. Нас всех в еще той нашей тогда стране на каждом шагу учили, что человек – хозяин-барин своей доли и судьбинушки, мы должны жить с АЖП – активной жизненной позицией – но как иногда каждому хочется случайностей и непредсказуемостей! Может, в этом и заключается секрет околовсяческих лотерей и игровых автоматов? А тут такая возможность сыграть «по-взрослому», мы ведь тогда не знали такого понятия, как «ролевые игры», хотя постоянно в них играли: «строгий начальник – исполнительный подчиненный», «послушная жена – любящий муж» и так далее. Свое имя, присвоенное тогда мне Аэлитой, я оставляю в себе – оно слишком интимно, да и получил я его несколько позже.
Ведьмой я ее назвал тоже практически сразу же, сначала мысленно, а потом и вслух. У нее были пронзительные и просверливающие мою душу глаза без дна и краев, теплая и одновременно ироничная улыбку ее древнего и мудрого народа, непонятная проникающая через любые преграды энергия, против которой было невозможно поставить никакую преграду и защиту, а также ощущение моей полной прозрачности перед ней. Я ее почему-то не боялся, как и она меня. Я ожидал протеста и даже возмущения, но ей это слово почему-то понравилось, она не посчитала его обидным и оскорбительным, я ей немного рассказал о процессах Инквизиции над ведьмами, она слушала с нескрываемым интересом, особенно когда я рассказал о внешних признаках ведьм при осмотре монахами. Она молча улыбнулась и опять пристально посмотрела мне в глаза. Мы стали понимать друг друга почти без слов чуть ли не на другой день после знакомства – подобный резонанс и сопонимание происходили со мной до и после того нечасто, да и то иной раз требовалось время для «разгона». Она меня почему-то считала мудрым и умудренным, хотя кому в этом не разбираться, как не Ведьме?

– Я сказал что-то смешное?
– Видно монахи что-то в этом понимали!
– В чем?
– Придет время – узнаешь!

Любила она иногда загадочно недоговаривать, надеясь на мою сообразительность, а я старался не обманывать ее ожидания. Но тут я понял не сразу. Наше общение развивалось не слишком быстро, хотя и не замедленно. Я не форсировал события, как показало время – я оказался прав. С женщинами следует действовать по древнему рецепту «Поспешай медленно», но я об этом не думал – все шло как-то само по себе, а потом шли в любом случайном направлении, куда вели наши внутренние компасы. А пока мы ненавязчиво и осторожно по-фехтовальному знакомились и узнавали друг о друге все больше и больше. Мы гуляли по бывшему поместью графов Лех-Скавронских, доходя аж до самих легендарных скал Довбуша.
Мы продолжали изучение окрестностей особняка и светской беседой о своей жизни и пейзажей вокруг. Мне очень понравилось, что Аэлита почти не прятала глаза, а в упор смотрела на меня, пристально, но не так, как следователи или инспекторы отделов кадров. У нее был необычный и очень притягательный для меня тембр голоса – низковатый, сочный, мягкий, приближающийся к глубокому контральто, обволакивающий собеседника, как паутинка или мед. Кроме того она еще и слегка картавила, что добавляло ей еще шарма. При этом дефект речи исчезал, когда она переходила на английский. Она преподавала этот язык в школе. Я, конечно, знал его хуже – на уровне фаната рок-музыки, но для общения на бытовом уровне этого было вполне достаточно. Она умела не только слушать, но и рассказывать. Ей было чем поделиться со мной, я узнал, что ей явно не повезло в семейной жизни. И это не было связано с курортным характером нашего короткого курортного романа. Она была достаточно откровенна, вплоть до деталей. У нас возник популярный психологический феномен, который можно назвать «эффектом железнодорожного купе», когда даже очень скрытный и замкнутый человек ничего не таит от случайного избранного кем-то, но не тобой попутчика и ничего не боится. Нам казалось, что скоро мы расстанемся и не увидимся больше никогда, даже вряд ли сможем связаться письменно или устно – кто мог тогда предположить дальнейшее развитие технического прогресса, мы ведь жили между эпохами и временами! Приближался необычный древний языческий праздник Ивана Купалы, «перехваченный» христианством, как и многие другие дохристианские или, как их неправильно называют «языческие», ставший самым большим и главным Сигналом и Знаком всего последующего. И он сработал!
С утра ничто не предвещало никакой беды – улыбалось солнце, пели птицы, стрекозы и кузнечики. Аэлита попросила рассказать мне об этом необычном и малоизвестном празднике. А еще о священных купальных животных и птицах.

- Что-то я не вижу соколов! Или ты на себя намекаешь?
- Соколы высоко летают, здесь можно увидеть соловья и пчел.
- Может где-то бобер шевелится?
- Не «бобер», а «бобр». «Бобер» - это мех, а животное – «бобр».
- Не умничай. Лучше скажи, кто такой «цмок»?
- Это то же, что и шешка!
- Объяснил, так объяснил!
- Как смог, вот видишь, под смерекой растет рябина, значит где-то явор, яблоня или дуб.
- Я не расслышала, как называется главное купальное дерево?
- Вырий, это священное дерево, я даже не знаю, как оно выглядит!
- А оно существует? Или это только красивая легенда?
- Разве может красивая легенда не иметь никаких оснований? Не всем суждено увидеть необычное, надо самой быть необычной, такой, как ты!
- «И в сердце льстец всегда отыщет уголок»? А водяные, лешие тоже где-то рядом?
- Возможно, мы их завтра увидим? Я не люблю льстить, говорю почти только правду!
- «Почти»? И сейчас «почти»?
- Нет, сейчас только правду. Зачем мне с тобой быть нечестным?
- Может, хочешь соблазнить?
- Или оглушить и усыпить?
- Зачем мне бесчувственное тело?
- Лучше расскажи еще о Купале и чудесах!

Мы выросли и прожили существенный отрезок жизни в атеистической стране и мало знали о религии, не говоря уже о языческих верованиях. А у меня это было хобби, да и бабушка много интересного о народных обычаях и приметах рассказывала. Многие ведь про Ивана Купалу знают лишь то, что Гоголь писал. Ну, еще в «Андрее Рублеве», но там большинство только помнят о купании нагишом. Рассказал о том, как потом топят Купалу и Морену, про шишимор лесных, цмоков и лешуков, о русалках и мавках и чем они отличаются друг от друга.

- Это все настанет лишь завтра. Сегодня предкупальный вечер, а потом и ночь. Ночью должны быть чудеса! Если все это правда!
- А я вот верю.
- Хочу папоротник найти
- Это только особо счастливым попадается
- А вдруг мы и станем этими счастливцаи? Жаль, что не могу ночью сюда ходить
- Почему?
- Я ведь сюда не одна приехала – с родителями и сыном
- Хорошо, что не с мужем!
- Смеешься? Тогда бы мы сейчас не гуляли здесь!
- Жалеешь?
- Прекрати свои шуточки!
- Это только чтобы нам не так страшно было!
- Ты прав, немного жутковато, кажется, сейчас что-то непонятное вокруг нас происходит, мы не слишком далеко от цивилизации ушли? Не заблудимся?

Мы шли по лесу, рассказывая друг другу вроде ничего, одновременно освобождая души от шор, оков и кандалов, которые мы сами на себя часто надеваем, но вдруг небо начало стремительно темнеть, отовсюду начал дуть ветерок, переходящий в ветер. Тревожно щебетали птицы, особенно одна очень уж пронзительная, но не видная нам снизу, она пела очень громко, скорее даже кричала с предсмертным надрывом. Предупреждала или звала? Ее тревожную песню разноголосо и щемяще подхватили другие. Потом как-то подземно и подтравно таинственно засуетились какие-то маленькие непонятные полуневидимые существа, реальные или маргинальные – все прятались и скрывались от ожидаемого яростного гнева небес. Нам надо было спешить, вдруг сверху и сбоку пошли брызги, по-осеннему холодные и тяжелые, а потом разверзлись небеса. Мы бежали, спотыкаясь и падая, радуясь тому, что успели уйти недалеко от санатория. Когда мы вбежали в двери, небо совсем взбесилось, в нас швыряло молнии, конечно же, именно в нас, а чем мы провинились? Все вокруг взорвалось, взбесилось и сошло с ума. Тряслась земля, раскачивался горизонт, плясали пьяные или похмельные серые тучи. Нас освещали огненные протуберанцы невероятных стробоскопических прожекторов, очевидно, светивших прямо из Преисподней. Это был еще один Знак, громогласный, как крик небес! Но Аэлита почему-то не боялась, и это была не маска, просто при очередном раскате она сильнее сжимала мою руку и смотрела то на меня, то вперед, чтобы мы не споткнулись. Ветки били в лицо, хватали нас за ноги, не пуская нас домой и желая, чтобы мы подольше были вместе. Лишь отчаянный крик природы мог перекричать стук наших сердец. Прямо под ногами из травы и кустов выскользнул насмерть перепуганный серый зайчишка. Что-то или кто-то шелестел рядом с нами, но у нас тогда была только одна задача – вернуться живыми и относительно невредимыми.
Мы наконец-то добежали, мокрые, в грязной и разорванной одежде, обессиленные, но счастливые, что успели. Она обняла меня как опору, как стену, как щит. Между нами что-то произошло, как будто мы были знакомы много лет, а сейчас вдруг превратились в единый организм-симбиот, тело с четырьмя руками и двумя головами. Она посмотрела по-новому, другими глазами и сама стала еще красивей, хоть это было практически невозможно. В ней что-то изменилось или надломилось или просто выросли крылья над ее худенькими хрупкими плечами. Из глаз светились и освещали наш путь огни святого Эльма. Уходя, она меня впервые поцеловала. Это был не обыкновенный вежливый поцелуй – отнюдь, наоборот, короткий, но обжигающий и опаляющий, как удар средневекового стилета из львовского музея оружия «Арсенал», который мы видел в прошлое воскресенье, или выстрел огнемета в лицо. Она вдруг неожиданно и по-женски нелогично резко оторвалась от меня и ушла, покачиваясь по кривой причудливой траектории. Я смотрел вслед и думал, неужели ради этого поцелуя природа устроила этот карнавал «бури и натиска»? А ведь в штиль такого не было бы – она не решилась бы, а я мог бы испугаться возможных последствий такого своего импульса, даже искреннего и честного. А может, нас сблизило ощущение земляков, неожиданно оказавшихся в новой нежданной и негаданной обстановке.
И опять я не спал, как в первую ночь после знакомства – не мог. Потом я забылся в дреме, в полусне-полуяви, где мелькали трещавшие ветки, перепуганные зверьки и ее глаза. Она что-то пыталась мне рассказать, объяснить, но я ничего не мог понять. Потом я забылся и проснулся лишь от солнечных бликов в окне.
Мы встретились после завтрака, как будто вчера ничего не произошло ни в нас, ни вокруг нас. По дороге я наломал букет полевых цветов и молча протянул ей. Она улыбнулась, слегка кивнула, ее щеки порозовели как ранние пионы. От сотрудников санатория и других отдыхающих мы узнали, что бедствие было неслыханным ранее для этих краев – старые прочные с виду деревья были вырваны с корнем, лес изломан и загроможден ветками, сучьями и листьями. Вчера был просто какой-то Судный день, Армагеддон, День гнева! Мы молча, оглядываясь по сторонам пошли в лес, хоть нам и сейчас еще было слегка боязно, но свой страх мы постарались оставить во вчерашней буре и ливне. Мы поразились необычной свежести воздуха и какой-то наэлектризованности и напряженности. Мы ничего друг другу не говорили, как будто «застукали» друг друга за чем-то неприличным и недостойным. Не хотелось лгать и притворяться, мы стали другими. Весь лес замер, даже птицы молчали, как в фильме «Сталкер». Кто-то должен был сказать первое слово, взорвать тишину. Я только собрался это сделать, но тут вдруг Аэлита повернулась ко мне, посмотрела прямо внутрь меня через глаза и через вуаль ресниц, дотронулась до моей руки кончиками пальцев и очень тихо прошептала:

– «Это все было в нашу честь? Это салют? Природа ликует? Или пугает? Или сама боится всего?
– Хочется думать о лучшем!
- Такого я еще не видела.
- А ты вчера боялась?
- А ты? Ты выглядел спокойней, чем я.
- Я не мог бояться – я отвечал за тебя перед собой, а ты?
- Разве можно бояться рядом с тобой?
- Нет! Я молилась, чтобы тебе не было страшно!
- Вот и не было!

Я резко и неожиданно в ответ тоже взял ее за руку и слегка приобнял за плечи, она сжала сильносильносильносильно и опять пронзительно посмотрела в глаза, и опять закружилась голова, и опять хотелось убегать от новой бури или за бурей, лишь бы только с ней! Да и какая буря в атмосфере могла бы сравниться с бурями наших душ, даже вчерашний Армагеддон? У нас опять зазвенело в головах, стало кружиться все вокруг как карусели в маленьких сквериках наших разных, но очень похожих детств. Вдруг моя спутница резко повернулась назад и потянула меня за руку. Она меня вела как проводник в одном только ей одной известном направлении. Она вела меня в санаторный корпус в мой номер, я резко и шумно распахнул двери и нахально безаппеляционно втащил ее внутрь. Мы сразу забыли обо всем. Время опять остановилось, прекратились все звуки, даже шорохи. Воздух стал густым как сироп или остывающий студень. Неожиданно, но резко и молниеносно буквально со сверхсветовой скоростью мы кинулись друг в друга, разбрасывая одежды в разные стороны и проходя через наши ставшие вдруг проницаемыми и прозрачными тела. И опять все закружилось бешеной четырехногой сумасшедшей юлой. Мы рухнули на койку бесчувственными или сверхчувственными телами. Из гранаты выскочила чека, вот-вот должно было рвануть атомным взрывом. «Нас» уже не было, как не было «меня» и «ее». Было нечто единое и единственное.

Произошло.

Потом мы долго молчали и смотрели сначала в потолок, потом друг на друга. Она встала, оделась и молча ушла. Я долго лежал и думал ни о чем. Потом вышел и долго курил на крылечке, пытаясь вдуматься в окружающую тишину, которая никак не хотела прекращаться. Захотелось любого шума кроме стука моего сердца, исполнявшего соло на ударной установке сумасшедшего барабанщика. Но оно медленно затухало, пока не затихло совсем и бесповоротно. Первым из внешнего мира я услышал кузнечика в кустах неподалеку от окна. Я встал с крыльца и пошел как пушкинский Балда, сам не знаю куда.
После обеда ноги сами вернули меня все к той же скамейке. Аэлита меня уже ждала, как обычно загадочно улыбаясь и еще пристальней разглядывая меня, как будто что-то во мне или на мне изменилось. Мы были в каком-то мареве, полутумане-полусне, нам ничего не хотелось, только остановить время и уснуть ненадолго-навсегда. И вдруг мне стало ненадолго страшно, мне показалось, что до моего лба ласково и слегка угрожающе дотронулась мягкая и добрая рука, от которой можно было ожидать всего вплоть до угрозы. Я испуганно раскрыл глаза и увидел, что по моему лицу ползет зеленая плеть земляники с сочными и влажными ягодами. Одними губами, без участия рук, я сорвал ягоду и раздавил ее во рту. Потом сорвал следующую и передал ее своим языком в ее рот. Мы молча рвали их сначала руками, а потом и просто губами, на одной ветке ее было очень много и мы столкнулись сначала лбами, потом лицами, все пошло по второму, уже проторенному кругу. Наше ягодное пиршество продолжалось быстрее и быстрее, потом мы опять вспомнили, что пришли сюда не за этим.
Я бережно погладил ее щеки внешней стороной ладони и прикоснулся щекой к ее щеке. Мы прижались телами и обнялись, превращаясь в единое тело, в воздушного змея, приготовившегося к взлету в небесную синь. Мы внезапно слились в единого кентавра с двумя головами. Нам стало жарко и почему-то весело, мы любили друг друга, смеясь, и смеялись, любя друг друга. Руки стали крыльями, а ноги – хвостом дракона. Мы раздвигали стебли и листья, расчищая путь вверх и вперед. Начался какой-то медленный и ускоряющийся до невероятной скорости взлет среди зелени и алых ягод над тропинкой, травой, кустами, потом над деревьями прямо в облака. Мы опять забыли о том, что рядом могут пройти люди и мелкие животные. Это был полет в небеса, в синее небо прямо из зеленой травы, мы веселились так, как будто перед этим ели не землянику, а что-то очень возбуждающее и веселящее, вроде кокаина или галлюциногенных грибов, превращавшее нас в очень глупых влюбленных, а разве настоящие влюбленные бывают когда-нибудь умными? Мы парили, порхали, летели на бреющем полете, пикировали и снова взлетали. Потом медленно-медленно сели, как две нагие бабочки.
Мимо нас все-таки кто-то прошел с выпученными от удивления глазами, что вызвало новый взрыв нашего хохота. Потом мы бежали и смеялись по всякому поводу – из-за листьев, цветов, ягод, насекомых и облаков, спустившихся прямо на землю. Или это мы взлетели в облака или даже в стратосферу? Вдруг она посмотрела на меня и расхохоталась, посмотрев навстречу, я понял причину – наши лица, губы и даже глаза были перепачканы земляникой, как будто мы были вампирами.
Так было теперь каждый день с утра до вечера с паузами на короткие и быстрые завтракообедоужины. А еще мы много рассказывали нам же о себе, друзьях и друг о друге. Фантазировали и сочиняли. Я читал ей свои рассказы и стихи, она восхищалась, критиковала, пародировала и очень смешно передразнивала, вызывая мой глупый хохот. Это был парад экспромтов, пиршество импровизации. Аэлита тут же переводила все на свой второй, давно ставший для нее родным английский. Мы не думали о будущем, в возвращении в прежнюю жизнь – ее к мужу, меня к невесте – мы не думали ни о чем. У нас тогда не было будущего – было только настоящее, а остальное решится само собой! На жизнь через месяц было наложено негласное табу. Мы жили как малые дети, как маленькие маугли с сияющими от радости и счастья глазами. В облаках мы видели зверей и птиц, цветы и морские водоросли. Мы не прятались от остальных, нами просто любовались, я думаю, что мы прекрасно смотрелись рядом, люди улыбались, глядя ан нас. Наверное, наше счастье было заразительно и передавалось капельно-жидким путем и импульсами энергии. Однажды мы «загуляли» до темноты и увидели закат над Карпатами. Это было феерическое зрелище – горизонт горел синим пламенем как огоньки газовой горелки на плите. И даже цвет пламени был таким же красно-желто-синим, я боялся поднимать руки, чтобы не обжечься. Так же обжигали мои руки прикосновение ее нагого тела, одновременно мягко-шелкового и горячее-мокрого. Именно тогда она и показала свою «Печать дьявола». Наверное, в Инквизиции все-таки хорошо разбирались в ведьмах.

- Теперь ты понял, чем я тебя покорила?
- Неужели «этим»?
- И «этим» тоже! Не отваром же из жабьей кожи и лапок кузнечиков?
- А я думаю, что чем-то другим!
- Настоящая женщина должна быть хоть немножко ведьмой
- А ты ведь настоящая, очень настоящая!
- И очень ведьма?
- Разумеется, Ваше Сатанинское Величество!

В ней было что-то инфернальное, какая-то чертовщинка, сумасшедшинка, харизма, превращающая мужчину если и не в раба – зачем рабство – то в его вторую половинку, темную рыбку «инь», без которой невозможен гармоничный светлый «ян». И разнять эти половинки опасно и невозможно без взаимоуничтожения обеих. Мы ищем половинку и очень редко ее находим. А, найдя, часто боимся в этом признаться даже самим себе. Может, это и был тот самый случай рокового или счастливого совпадения? Мы были слишком разными, даже иногда казалось, что мы из разных поколений, хотя я был лишь на год старше ее. Она сразу же заняла свое место в нашем маленьком прайде, признав мое старшинство, как это происходит у кошек. Она была не то, чтобы послушной, это не было послушание или подчинение, может, ей просто захотелось сыграть эту роль, ставшую в итоге ее блистательным бенефисом. Я сразу стал ее учителем, гуру, сансэем, а она поначалу не очень способной, но желающей учиться курсисткой. Наши встречи и были построены как урок, который начинался с повторения пройденного и выставления оценок. Она оказалась в новом качестве и в новой жизни, каждый урок приносил ей новые открытия. Я не хочу рассказывать все, тем более, что для полноты картины нужны две точки съемок. Пусть это так и останется недоговоренным, недосказанным, слегка неясным для всех, в том числе и для нас с ней.

- До твоего приезда я познакомился с садовником, работающим здесь еще с ТЕХ времен!
- И что он интересного рассказал?
- Это поместье графов Лех-Скавронских
- Красивая фамилия, польская?
- «Скавронек» - это «жаворонок»
- Тот, что пел перед бурей?
- Не разбираюсь в птичьих голосах, хотя сову от соловья отличу! А выпь от варакушки!
- Шутник!
- Я спросил садовника, когда лучше было – тогда или сейчас?
- И что он?
- Выругался и больше не здоровался!
- А зачем задавать тупые вопросы?

Мы хотели быть вместе постоянно, но это было невозможно, мы жили и ночевали в разных местах – она снимала домик вместе со своей семьей недалеко от санатория. Причем ее родители принимали мое существование вполне адекватно и с пониманием, особенно ее мама. Может, Аэлита была права в своих рассказах о ее не очень хороших взаимоотношениях с неизвестным мне мужем. Мама могла почувствовать, что я ей больше подходил, чем он, пусть хоть на десять дней, но пусть это будут десять дней настоящего счастья. Она не могла открыто выражать свое мнение обо мне и моих отношений с ее дочерью, но ее улыбка и добрый взгляд уже говорили о многом. Да и какой-то враждебности со стороны сына я не заметил. Аэлита просто молча уходила со мной «путешествовать». Внешне мы не проявляли свои особенные отношения, разве что кроме одного случая. Я не говорю о случайных свидетелях нашего общения типа прохожих в лесу. Но однажды мы слегка сорвались, разумеется, без особого «криминала» и «аморалки», но все окружающие о многом догадались, даже не очень наблюдательные, а мы ненадолго слегка потеряли остатки бдительность. Да и кто мог донести хоть что-то в родную нам обоим Одессу?
Однажды мы возвращались с очередной «езды в остров любви». Проходя мимо клуба, мы услышали задорную музыку – это был очередной танцевальный вечер для отдыхающих. Мы не спешили в цивилизацию и решили просто зайти посмотреть. В центре небольшого зала размером с сельский клуб или школьный спортзал медленно раскачивались пары, неспешно тихо беседовавшие «ухо в ухо». Мы переглянулись, и я увидел ее сводящую с ума «ведьмаческую» полуехидную улыбочку. Мы сразу решили всколыхнуть эту вялотекущую пуританскую обстановку – вышли на середину зала и начали скоростное танцевальное шоу. Недостаток хореографического мастерства с лихвой перекрылся избытком энергии и переполнявшего нас до краев взаимного чувства сопереживания и сопонимания. Остальные внезапно остановились и превратились в немых восхищенных зрителей. Тогда еще не было фотоаппаратов с видеокамерами, а то наш танец сразу стал бы гулять по просторам всевидящей всемирной сети-паутины. Я думаю, что все надолго запомнили это зрелище. Мы импровизировали, придумывали движения и мизансцены, это был не танец – это была жизнь в танце, рассказ о нас, об этом сумасшедшем невиданном и неслыханном до нас лете для нас и с нами. Мы за несколько минут рассказали все без слов и титров, без разъяснений и пояснений, где все было ясно каждому, даже незнакомому с тонкостями древнего искусства Терпсихоры. Разве мог кто-то в тот момент танцевать рядом с нами в одном зале, на одной планете, в одной Вселенной? А потом мы просто слились в одно четырехрукое и четырехногое двухголовое существо, символ чувства и чувственности. А потом музыка закончилась, мы поклонились друг другу и ушли, взявшись за руки. Мы были сиамскими близнецами как полулегендарные Чанг и Энг. Это был самый яркий эпизод нашего короткого романа, который я иногда вспоминаю все эти годы.
Но даже самым счастливым дням приходит конец. Закончились и наши встречи. Я уезжал раньше, она еще оставалась. И был самый печальный вечер и самая бессонная ночь, не знаю, как она, но я мысленно говорил с ней и прощался, чувствуя, что что-то происходит не так, как должно было произойти. И было печальное утро без слов и объяснений. Она молча проводила меня до автобуса в сторону вокзала. Мы оба не произнесли ни слова, только смотрели друг на друга как в первый день знакомства. Нам нечего было сказать друг другу – любые слова были бы ненужными и пошлыми. Подошел автобус, я сел и посмотрел на нее. Она молча улыбалась вслед мне. Только в уголках ее глаз что-то резко сверкнуло маленьким бриллиантовым прожектором. Ее и без того щуплая хрупкая фигурка медленно уменьшалась в моих глазах, пока автобус не повернул, а она скрылась за деревьями и домиками и маленькими аккуратными домиками. Весь путь моего поезда назад я чувствовал, что совершаю что-то неправильное, противоестественное. Но ее уже ждала Америка вместе с мужем, меня – невеста, будущая жена. Назад ни мне, ни ей уже дороги не было – наш дальнейший путь был запрограммирован. Я и в поезде никак не мог уснуть – все думал и вспоминал эти неожиданные, странные и волшебные десять дней, которые потрясли наш с ней мир. Приехав в Одессу, я долго не решался найти ее, а когда позвонил на работу, узнал, что она уже уехала.
Вся наша жизнь – железная дорога с полосой отчуждения, семафорами, стрелочниками и запасными путями. Кто-то едет в скором поезде в спальном вагоне, кто-то в электричке с вонючими тамбурами и шумными пьяными попутчиками, кто-то ползет на дрезине, а кто-то еще ждет билетов под кассой. Каждый едет в своем поезде, приближаясь или отъезжая от других. Наши с Аэлитой поезда недолго ехали так близко, что кто-то из нас вполне мог попытаться пересесть или даже перепрыгнуть в другой, чтобы дальше ехать вместе к одной и той же общей конечной станции. Я не решился на это, а может, все-таки надо было? Я тогда подумал, что больше никогда наши пути не пересекутся, что нас уже расшвыряло по разные стороны Океана.
И ошибся …

А потом качалась ночь на каблуках,
И кувшинки глупо путались в пруду.
Помнишь, девочка, занозы на руках?
Дай бог памяти, в каком это году...
Александр Новиков «Помнишь, девочка?»

Часть вторая. Восемнадцать лет спустя

Я уже многих не помню
С кем я когда-либо был,
С кем я напился бессонниц
На перекрестках судьбы.
Мне уже с многими скучно,
Успел от многих устать.
Мне в одиночестве лучше,
Легче и проще мечтать.
Юрий Лоза «Я умею мечтать»

Прошло много лет. Я продолжал жить в Одессе и все реже и реже вспоминал волшебные встречи с миниатюрной красивой ведьмочкой из какой-то другой, очень нереальной романтической истории, так похожей на сказку для взрослых. Ведь тогда для всех нас Штаты были намного дальше от Одессы, чем сейчас. У многих из нас в жизни бывали невероятные и нереальные любовные истории, хотя и не у всех. Мне повезло. Может ей тоже? Решать не мне. Любовь как костер для поддержания требует подбрасывания топлива или горючего. Иначе она тлеет, а потом и тухнет. Моя не совсем потухла, а иногда виделась не только во снах. Иногда я во встречных женщинах «узнавал» ее, но каждый раз выяснял, что ошибся. После теракта 11 сентября я боялся, что она пострадала там. Но даже самые смелые воспоминания иногда могут возвращаться и продолжаться. Продолжилась и эта и очень неожиданно …
Я иногда флиртовал в разных чатах с незнакомыми женщинами. В основном эти разговоры были пустопорожними и бессодержательными, скорее убиением времени или расслаблением для мозга. Однажды я так познакомился с женщиной из Нью-Йорка. Слово за слово и я вспомнил ту историю. Она спросила, хотел бы я продолжения того романа. Я рассмеялся – как можно найти в таком огромном «Большом яблоке» женщину, о новой жизни которой я не знал ничего. Тем более, что женщины имеют склонность иногда разводиться, выходить еще раз замуж и менять при этом фамилию. Моя собеседница была романтиком и попросила вспомнить ее тогдашнюю фамилию и примерную дату ее отъезда из Советского Союза, а также мою фамилию, название санатория и мой номер телефона. Я с трудом вспомнил и назвал и перевел разговор в шутку. Я, хоть и романтик, в чудеса иногда верю, но не до такой степени.
Прошло не так уж и много времени – может десять минут, а может и двадцать. И тут прозвенел звонок. Я ответил и не сразу понял, кто со мной говорит. Это было слишком невероятно и просто невозможно. Но это была она. Как правильно писали наши великие земляки, «когда женщина стареет, с ней могут произойти многие неприятности, но голос у нее не изменится». Это была Аэлита! Разве я мог забыть этот мягкий и ласковый, слегка вкрадчивый голос? Она назвала мое имя, потом мое интимное прозвище, придуманное ею однажды в лесу. Потом, после короткой паузы, тихо спросила, я ли с ней говорю, еще не очень веря в это. Ее голос звучал для меня как колокол надежды, колокол судьбы, колокол радости.

- Я не верю ушам, как ты меня нашел? Что это за женщина? Вы давно знакомы?
- Маленькая глупенькая ревнивица, я с ней познакомился в Интернете сегодня.
- Ее звонок был для меня как какой-то непонятный гонг, хотя сначала я приняла его за розыгрыш, но кто мог меня разыграть? Кто может знать о наших отношениях, о нашей встрече тогда, восемнадцать лет назад?
- Я ей коротко рассказал, и она пообещала попробовать тебя найти.
- В Нью-Йорке? Из Одессы? Это невозможно!
- А найти тебя тогда было вероятно?
- Тогда это была случайность?
- Нет, совпадение!
- А следующая встреча станет привычкой?
- Значит, ты веришь, что будет следующая?

Она рассмеялась так, как могла смеяться только она – бархатным грудным смехом, кружащим голову и позвоночник, заставляющим меня улыбаться и искать ее глаза, но пока я их не видел, мне даже ненадолго показалось, что она сидит рядом и смотрит мне в глаза. Я закрыл глаза и говорил с ней так, вслепую. Тогда еще не было ни скайпа, ни каких-либо других подобных программ. По крайней мере, их не было у меня на компьютере.

- Я могу увидеть тебя?
- Только по почте, Скажи свой адрес!

Я увидел подряд несколько ее фотографий. Разумеется, она изменилась – время улучшает только коньяк. Но глаза ее оставались такими же пронзительными, как рентген. Она сидела в зале какого-то ресторана, ее обнимал незнакомый мне мужчина. В волосах появилась патина, как на дорогом серебре, но это была она, прекрасная и родная. Не прошло бесчисленных лет, мы опять стали молодыми!

- Аэлита, ты такая, как была тогда!
- «И в сердце льстец всегда отыщет уголок»! Я стала толще и старше!
- Неправда, мне нет смысла лгать тебе, изменилась, конечно, но ты так же прекрасна! Прости за банальность, но я ничего не могу придумать нового, как нет новых слов для обозначения неба, солнца, хлеба!
- Ответить тебе аналогично?
- Как кукушка?
- Нет, ты отлично выглядишь, улыбка та же и огонек в глазах?
- Какой?
- Такой же, как тогда, мне опять становится жарко!
- Помнишь наши полеты?
– Разве их можно забыть?
- Как ты?
- Вышла замуж после развода!
- Ты разошлась с тем мужем?
- Как я могла жить с ним после тебя? Ты открыл мне мир, которого я без тебя не знала!
- Я не ставил такой цели, я был самим собой! Я тоже развелся!
- Я поняла и поверила, у женщин есть способы проверить правдивость мужчины! Может, ты тоже помнил меня?
- Поделись секретом!!
- Зачем подводить твою следующую женщину?
- А как же «женская солидарность»?
- Помнишь, ты говорил, что я не такая как все?
- Помню, это правда!
- Вот и реакции у меня не такие, как у всех!
- Ты потом женился?
- И не один раз!
- Почему?
- Искал такую, как ты, и не нашел!
- Кто знает, может, нашел?
- Я тоже не нашла такого, как ты! Вот разве что в компьютере!

Я говорил с ней и смотрел на ее фото, почему все закончилось именно так? Наверное, виновен я? Вернее, моя трусость и нерешительность? Но я же не мог представить, что у нее в семье все закончится именно так? А если бы знал? Решился бы? Это ведь не поездка в Карпаты?

- Не грызи себя – ты ни в чем невиновен
- Я ответил тебе вслух?
- Это не обязательно, я еще помню, какой ты и что скажешь в следующий момент!
- Чуть не забыл, что ты ведьма!
- Ты рассказывала мужу обо мне?
- Нет, конечно, он бы не понял – я ведь тоже не нашла такого, как ты!
- А он не такой?
- Таких, как ты, уже не делают – секрет утерян!

Мы еще немного поболтали, как умеют только влюбленные – ни о чем и обо всем одновременно, я послал ей по почте несколько своих рассказов, в том числе и те два, где упоминается она и некоторые обстоятельства тех прекрасных и потерянных дней. Ей понравилось, она вспомнила, как я ей тогда читал свои первые опусы.

И тут она сказала, что в этом году собирается в Одессу, причем без мужа. Да и зачем он? Неужели чудеса превращаются в привычку? А потом произошла неприятная и даже ужасная неожиданность. У меня погиб жесткий диск компьютера. Ее почтовый адрес я не успел занести в бумажный блокнотик. Больше она мне не писала – неужели подумала, что я прекратил переписку?

С тех пор каждый год я отмечаю день Ивана Купалы. Отмечаю один. Пока еще. Жду. Вдруг она все-таки решит мне написать? Пусть даже и без последующей встречи в Одессе!

На скамейке сидела девушка какой-то неземной внешности – то ли ангельской, то ли дьявольской – и что-то писала в блокнотике. Короткое «каре» иссиня-черного цвета, пухленькие чувственные губы, улыбка счастливой или как минимум довольной женщины, невысокая точеная фигурка во всем черном не по погоде и не по сезону – все это привело к тому, что я мгновенно почувствовал, что погиб. Резко и молниеносно она сняла импортные тогда еще очень дефицитные темные зеркальные очки, услышав мои шаги возле себя. И тут я мгновенно понял, что она Ведьма.

Аэлита, где ты, где ты, где ты?

Телефон-автомат у нее,
Телефон на столе у меня,
Это осень, это жнивье,
Талый снег вчерашнего дня.
Юрий Визбор - Телефон


Леонид Кучеренко

e-max.it: your social media marketing partner

Мнение эксперта

союз журналистов украины

coffee